Тумбочка Софьи Андреевны

(Эта история была признана лучшей за конкурс «Золотой Хвост» 2009. Автор: Мариничева Татьяна)

— Берите билет! — сказали мне.
Я взяла.
— Номер?
— Чего?
— Билета!!!
— Тринадцать, — сказала я.

Можно было надеть туфли и подложить в них пятаки. Но туфель у меня не было. Были открытые сабо «сеточкой» на пробковой подошве. Но даже если бы и были туфли, я не рискнула бы тренироваться в них в жаркой, огромной, запыленной Москве. Да ещё и с монетами внутри. И вот так: без пятаков и туфель, с похмелья, и с фатализмом во взгляде я потянула со стола БИЛЕТ!

Я вспомнила, как вчера, в ожидании первого стакана портвейна, ещё вполне трезво оглядела «Пособие по истории для поступающих в вузы» в двух(!) томах и поняла: даже если сейчас я не буду пить портвейн, закусывая его колбасой за 2.20, в замечательной актерской компании, если не буду петь песни после третьего стакана, если безжалостно откажусь целоваться вот с тем режиссером с лукавыми глазами, если, если, если… А, предположим, соберу волю в кулак, уйду в другую комнату и начну читать это самое «Пособие». Да ничего тогда в моей жизни не изменится! Но СОВСЕМ не подготовиться к экзамену! И я выбрала схему полегче. Посмотрела на первый том, посвященный истории России до 17-го года, и спросила себя: а что мне нравится в этом периоде жизни моей страны больше всего? Ответ пришел сразу: освобождение от крепостного права в 1861 году! Это же замечательно, когда такая толпа народу получила возможность идти куда угодно и делать все, что нравится. А ещё эти мерзкие фишки, когда меняли девок на собак, продавали деревни за карточные долги, Салтычиха эта позорная… Мне, натуре свободолюбивой, всегда это было отвратительно. И я с удовольствием прочла главу про буржуазные реформы 60-70-х годов ХIХ века. Потом открыла второй том, посвященный советской уже истории, и задалась тем же вопросом. Не нашла ответа. Ну, ничего мне не нравилось в советской истории, как ни напрягала я свою память, включая Гагарина в космосе! Я послюнила пальцы и честно полистала второй том, чтобы зацепиться хоть за что-то. Не нашла. Тогда, отложив оба тома, я с чистой совестью отправилась пить портвейн, закусывать его колбасой, а на десерт — и режиссером, и так далее, по всем пунктам программы — без остановок!

И вот оно — хмурое утро. И билет номер 13. Нет, я, в принципе, барышня не суеверная…

Первый вопрос: буржуазные реформы в России в 60-70-х годах ХIХ века! Шандец «салтычихам» и да здравствует свобода — с этим все ясно. Второй: наука и искусство в годы Великой Отечественной войны. Ладно, разберемся. Я настолько увлеклась собой, блистательным знанием первого вопроса и своим сказочным везением, что не успела даже и подумать о втором, когда пришло время отвечать.

Захлебываясь от счастья за освобожденных из рабства крестьян, я была готова бесконечно лить эту прекрасную русскую историю на головы экзаменаторам. Но им уже все было ясно.

— Переходите ко второму вопросу, — жестко сказали мне.
— Наука и искусство в годы Великой Отечественной войны, — сказала я.
— Ну?

Повисла пауза. Я уже готова была начать мычать, блеять и мекать, как раз на интеллектуальном уровне деревенского стада. Ну, заклинило. Ну, вышибло все из головы! Ну, не вспомнился мне красавчик Бернес в фильме «Два бойца» и рогатые тевтонцы на пенопластовом льду в «Александре Невском», то есть фильмы, снятые во время войны. Я напрочь забыла о дяде Косте Симонове и его жене: «Жди меня, и я вернусь», хотя знала это наизусть и со слезой в голосе читала со сцены на школьных вечерах. И про Клавдию Ивановну Шульженко в
синеньком скромном платочке тоже. Про науку и говорить нечего, с детства была и остаюсь девственно ограниченным гуманитарием.

И вдруг одна прекрасная тема встала, как кол, в моем воспаленном мозгу: черная обложка книжечки «Ясная Поляна в годы Великой Отечественной войны», написанная сотрудником музея Т. Архангельской, в которой было рассказано об ужасах кратковременной оккупации фашистами окрестностей нашего города. Ах, как правы были классики: сначала «Остапа заклинило», потом «Остапа понесло», и дальше ещё — о том, как Шура Балаганов пересказывал краткое содержание брошюры, посвященной лейтенанту Шмидту.

— Я живу в Туле, — плавно начала я, — а у нас главной достопримечательностью является Ясная Поляна…
И — понеслась косая в баню! Конечно, экзаменаторы факультета журналистики МГУ имени Михайлы Васильевича Ломоносова имели представление и о дедушке Толстом, и об его нелегкой биографии, и честно пытались сбить меня с толку, намекая на главное: на разные науки и всякие прочие искусства в годы войны, но это им ни фига не удавалось.

— Да вы не понимаете, — отмахивалась я. — Ясная Поляна и творчество Толстого — это мировая культурная сокровищница! А не только для нас, для Тулы.
— А война здесь причем?
— Так я именно об этом и говорю! А во время войны, зимой сорок первого года…

И про кладбище немецких солдат в непосредственной близости от могилки графа Льва Николаевича, и про конюшню, устроенную в доме Волконских!

— Может, про кино или про литературу вспомните? — риторически вопрошали они.
— Кстати, о литературе. Один фашист хотел сжечь в печи тумбочку самой Софьи Андреевны! Вы только представьте себе степень варварства! И наша простая тульская женщина, смотрительница музея, под страхом расстрела дралась с оккупантом, вырвала у него эту тумбочку из рук и сохранила для потомков!

Тумбочкой Софьи Андреевны я их и добила.
— А где вы там «у вас, в Туле» работаете?
— В областной газете, — гордо сказала я.
— А кем? — с живейшим интересом спросили экзаменаторы.
— Спортивным обозревателем! — ещё более гордо сказала я.
— А-а-а… Голы, очки, секунды… Ну, тогда все с вами ясно.

И я сдала этот экзамен.

— У вас в Туле… У вас в Туле! — с возмущением пересказывала я свой диалог с экзаменаторами режиссеру с лукавыми глазами после второго стакана портвейна в тот же, уже остывающий от жары июльский вечер. — А чего, собственно, глумиться? У нас в Туле, между прочим, до хрена чего есть! Ясная Поляна — у нас. Куликово поле — тоже у нас. И Бежин луг — наш, тульский. Не где-нибудь там, а ВСЕ — у нас!
— Тебе бы надо академическое собрание Толстого прочесть, — обреченно сказал режиссер. — Все 90 томов. Раз ты у нас девушка такая… тульская. Может, пригодится когда…

Страница закрыта для комментирования.