Неведомый предмет (экскурсия)

Автор: Найман Вениамин

Студент с 1994 года

Как известно, любые изменения в преподавательском составе воспринимаются студентами… Как бы помягче выразиться? Неоднозначно. Для сверхчувствительных натур театрального института смена педагога — это почти Апокалипсис, бедствие, сравнимое, разве что, со Всемирным Потопом. Актерский курс, на котором я имел честь обучаться, подобные катаклизмы также не обошли стороной… С особой регулярностью менялись лица преподавателей, пытающихся обучить нас предмету, названия которому не было, вернее оно было, но так часто изменялось… Поэтому в дальнейшем я буду именовать данную дисциплину просто «Предмет». Эта загадочная субстанция вмещала в себя историю культуры, историю философии, историю религии и многое другое, даже такие, чуждые студентам театрального отделения категории, как этика и эстетика. Разобраться в хитросплетениях этих наук нам пытались помочь люди столь удивительные, что для подробного их описания мне следовало бы засесть за отдельный многотомный труд. Но пока что, в рамках моего очень краткого экскурса, ограничимся их Малой Портретной Галереей.

Номер первый в этой галерее преподавателей Предмета БЫЛА НЕВЕРОЯТНО ЗАДУМЧИВА. Наверное, именно таким и должен быть истинный философ. Сия педагогесса могла изречь в начале занятия: «Момент творчества» — и погрузиться в размышления по этому поводу абсолютно единолично, не заметив, что все учащиеся уже давно покинули аудиторию. Она задумывалась столь глубоко, что, уносясь к высотам «момента творчества», утрачивала всякую связь с текущим моментом. Мечтательно улыбаясь, она накручивала на палец пряди волос или мастерски крутила на носу бусы, предусмотрительно надеваемые ею в больших количествах. Понятное дело, оценки у всего курса были отличные, ведь любой зачет или экзамен по исследуемому нами предмету был подлинным моментом творчества. Нет, с большой буквы: «Момент Творчества». Вот так.

На втором курсе эту дивную, полюбившуюся всем нам женщину сменил преподаватель «мужеска полу». Он был большой и добрый. Как слон. Неведомый всем нам Предмет он, по-видимому, не любил и поэтому ничего нам о нем не рассказывал. Зато прекрасно умел слушать, как рассказывали мы — КАКИЕ ХОЧЕШЬ доклады на КАКИЕ ХОЧЕШЬ темы. Хохотал, остроумно комментировал, по-отечески одобрительно похлопывал по плечу парней, осыпал комплиментами девушек. Стоит ли упоминать о том, что заполняемые им зачетки по-прежнему радовали глаз высокими баллами.

Следующий курс, как нетрудно догадаться, принес с собою педагога номер три, похожего одновременно на Будулая и на Мефистофеля. Только в миниатюре. Данный апологет неведомого Предмета недолго пробыл с нами, так как, увы и ах, решил проверить наши тетради с лекциями. Наивность этого желания столь умилила меня, что я не смог скрыть своих чувств. Привлеченный моим вздохом восхищения преподаватель поднял глаза и, не оценив доброты моей улыбки, сурово поинтересовался: «Почему вы улыбаетесь?» «Радуюсь Вам!» — бодро ответил я и улыбнулся ещё ласковее, чем, кажется, окончательно убедил его в моих дурных (относительно него) намерениях. Потому что с этого мгновения педагог постоянно озирался по сторонам, беспокойно оглядывал свой костюм и прическу, а то и вовсе недоуменно и пристально следил за мной. Конкретно. Однако КУДА БЫ и КОГДА БЫ он не посмотрел — всюду его встречал мой преданный и нежный взгляд. Я просто не знал, как сказать педагогу, что ни лекций по Предмету, ни тетради, в которую они могли бы быть записаны, у меня нет и никогда не было… Что произвело на преподавателя номер три более удручающее впечатление — моя «психическая атака» или те пресловутые проверенные им тетради — осталось для всех тайной. Номер три исчез внезапно, ничего не отметив в наших зачетках и даже, по-моему, прихватив с собою наши кошмарные тетради с
индивидуальными невнятными записями по непроизносимым темам Предмета.

Когда нас в очередной раз предупредили о пришествии нового учителя по Предмету, никто не отнесся к этому серьезно. А зря. В урочный час, когда за окнами уже сгущалась тьма, дождь лил водопадом, а от грома и молний эмоциональные студенты актерского курса вздрагивали всем телом, в аудиторию тихо вступила напряженная дама с тяжелым взглядом. Оглядев нас, она торжественно извлекла из кармана… железный крюк. Все затаили дыхание, когда она коротким и явно отработанным движением приладила означенный инструмент камеры пыток к столу и молча нацепила туда ридикюль, в котором с легкостью могла бы уместиться пара отрубленных голов студентов, с недостаточным рвением относившихся к изучению Предмета. Свершив этот завораживающий ритуал, дама села, хищно потирая руки, и приступила к лекции. Произносимый ею текст был для нас примерно так же ясен, как монолог инопланетянина. Одно слово повторялось особенно часто: «ПАРАДИГМА». Мы решили тогда, что это её имя и потом только так и называли. Еле слышно, металлическим голосом Парадигма цедила учебный материал, постичь который у нас не было ни малейшей возможности. От пришедшего следом осознания того, что этой тетеньке мы должны будем сдавать итоговый экзамен по Предмету, всем резко захотелось коллективно застрелиться или сделать ещё что-нибудь коллективное в этом духе. Однако желание жить, получить диплом и играть на сцене оказалось сильнее и некоторые, наиболее способные из нас, умудрились впихнуть в свою память и даже разложить там по полочкам хоть какие-то обрывочные сведения о Предмете. Что-то некое такое, за что можно поставить, конечно, не отличную, но хоть какую-никакую оценку. В отношении меня Парадигма была непреклонна. Я пересдавал Предмет три раза. Я похудел, поседел и отупел. Когда мы встретились с ней в последний раз, строгая дама прочла в моих глазах: «Всех убью — Предмет, потом тебя, а потом себя!» Странно, но она не спросила меня ни о чем, чиркнула итоговую фитюльку в моей зачетке и ушла, поигрывая крюком. Вот такая вот Малая Портретная Галерея. А ведь какие все милые люди. И вспоминаешь о них с улыбкой.

P.S. А на следующий год Предмет изъяли из программы нашего института.

Страница закрыта для комментирования.