Превратности перевода

Автор: WNUCHKA W

Cтудентка с 2000 года

Моя бабушка — это целая языковаяэпоха. Эпоха английского в захолустной советской Туле, такой далекой от туманного Альбиона. Не верите? Спросите у ее студентов с ин-яза. Правда, это будет непросто: многие из них трудятся при зарубежных посольствах, другие давно уехали из России, работают в крупных компаниях. Но, поверьте, все они вспомнят ее добрым словом. И вы помяните рабу Божью Валентину — уже лет девять как за упокой.

Бабушка преподавала английский в нашем педуниверситете. Переводила и сама писала книги о языке, которого все боялись, ведь для большинства покорных сограждан он казался символом враждебного и порочного капиталистического мира. Но вот для бабушки английский не был таким, каким его старались преподнести — эдаким сленгом карикатурных миллионеров с красно-черных, засиженных мухами институтских плакатов. Напротив, для нее полный романтического очарования ленгвидж Диккенса и Теккерея, Моэма и Голсуорси, Марка Твена и Джека Лондона звучал гораздо благозвучнее осовеченного русского — засоренного всякого рода -измами и прочим спамом «зари светлого будущего». И это восприятие она умела передавать своим студентам.

Понятно, она и мечтать не могла о языковой практике: отправиться в Грейт-Британ мешали довлеющий над всеми авторитет партии, железный занавес, повышенное внимание КГБшников к зарубежным студентам и их преподавателям и … доброхоты, трудящиеся рядом, которые считали своим долгом, если что, осведомить, кого следует…

При том, что в Англии бабушка ни разу не была, она имела идеальное произношение и владела современной живой разговорной речью во всех нюансах — благодаря пластинкам, которые бесконечное число раз прослушивала сама и давала слушать студентам во время своих занятий. Она записывала в тетрадочку пословицы и поговорки, крылатые выражения и примеры тонкой игры слов, вобщем, все, чем может блистать развитая и остроумная речь. Она блистала сама, умели блестнуть и ее ученики. Так, когда мой папа (бабушкин зять) поступал в Литинститут на драматургию, он наповал сразил преподавателей на экзамене по ин-язу. Причем всего всего одной фразой. После третьего исполнения сложной комбинации английских слов на бис он заявил: «Ай эм э продьюсса» — и желаемый эффект был достигнут… Слово продюсер (режиссер) звучало непривычно-загранично. За экзамен поставили «отл.»

Да, преподавателям путь за кордон на десятилетия был закрыт. А вот студенты в конце 70-х уже могли себе позволить краткие вылазки. Цена их, правда, была высокой..

Один талантливый бабушкин студент под видом учебной поездки вырвался-таки из родного СССРа. Правда, дальше отсталой страны «третьего мира» его не выпустили. Но и там за ним зорко следили органы — и наши, и местные. По приезде тульский педагог отправился купаться на уединенный пляж, там же ему пришла не самая удачная идея высушить плавки на какой-то мачте. Плавки были красно-бело-синего цвета. Казалось бы, ну какая крамола? С точки зрения советского гражданина, у которого и признаков пола не должно быть — да, просто аморальный акт! Но ведь и местные жители из-за субтропического климата предпочитали костюм Адама! Не на много более одетые чернокожие сотрудники спецслужб этих райских мест поразили наших оригинальностью мышления. Оказалось, что вовсе не бледная нагота спортивного тела приезжего их оскорбила. Советский студент показался им… ни много ни мало американским шпионом, полностью рассекретившим себя поднятым на мачте…. американским флагом! Такие вот превратности перевода — русского юмора на местночтимый. Вот когда парень из страны Советов на
практике почувствовал непреодолимость языкового барьера с иноплеменниками. И неважно, белые они, черные или красные до мозга костей…

На поездке был поставлен жирный крест, и незадачливого путешественника тут же отгрузили на родину, где сотрудники советской «охранки» подробно и с пристрастием расспрашивали Виталика, как долго и на каких условиях работал он на ЦРУ. С тех пор серый казенный дом в Садовом переулке надолго стал ему вторым домом… Писались миллионы нескладушных объяснительных, одна смешнее и нелепей другой. Словом, кегебешники развлекались по полной программе. А Виталию было не до смеха. Отсидкой вроде-бы не пахло, но из института точно бы выгнали.

Но тут подключилась моя бабушка — с ее безупречной репутацией, железным авторитетом и по-настоящему английским дипломатизмом. Она включила все свои ресурсы: ум, образованность, обаяние, вспомнила свой актерский опыт в молодежном театре, словом, применила головокружительные приемы изобретательности в стиле Тома Сойера и Геккельбери Финна. Чудо произошло: очарованные кегебешники отстали, одаренного студента оставили на факультете. Бабушке же это стоило многих бессонных ночей и нервов. Ведь она сознательно пошла на риск, хотя угроза вполне реально нависла над всей семьей: дедушка в то время работал на оборонном заводе. Им обоим могли бы «накрутить» по полной — за совместный промышленный шпионаж, к примеру…

Это сейчас звучит нелепо. А в то время самые абсурдные обвинения были в порядке вещей. И реальность сводила людей с ума. До сих пор бродит по окрестностям Заречья бывший бабушкин студент Слава — один из лучших на курсе. Сразу и не поймешь, что человек не вполне здоровый. Подходит первым, заговаривает. Собеседник он увлекательный — бесконечно цитирует стихи на английском, рассказывает о прочитанной в оригинале современной американской прозе. Правда, потом сбивается на привычный лейтмотив — про то, как открывает свои «запрещенные» книжки только поздно ночью, с фонариком под одеялом. Там же слушает «Голос Америки» на стареньком батареечном приемнике. Вроде бы сегодня никто ничего не запрещает. Но он твердит и твердит, что надо скрываться — повсюду разведка, и его давно уже преследует КГБ, поэтому и на работу никуда не берут. Слушаешь, киваешь и думаешь: полный клинический бред, но что за ним стоит — только ли больное сознание, или еще и прежний опыт — свой, знакомых, друзей, родителей? И еще: кто так калечит наши души, заставляя жить и прозябать в страхе?..

Разных студенческих историй за бабушкину практику было немало. Вот только рассказывалось о них в полголоса, сдержанно и в узком кругу.

…Когда я родилась, бабушка, кажется, вздохнула с облегчением. Теперь у нее был веский повод выйти на пенсию — растить меня, петь колыбельные на самом певучем языке, заучивать со мной смешные стишки про «литлл маус», а между всех домашних дел читать где-нибудь в ажурной тени Оскара Уаилда в оригинале… А потом по-английски пить чай с молоком (начала молоко, потом заварка) и бутербродом с арикосовым джемом, и вести долгие разговоры о любимом предмете со студентами, любившими ее навещать. Вот так немного нужно было ей для счастья на склоне лет. И слава Богу, внимание со стороны спецслужб и их «внештатных сотрудников» — не в меру общительных коллег по кафедре — навсегда осталось позади…

Страница закрыта для комментирования.